22:00 

Волчья дорога

alex.zarubin
Выложу ка я кусок от текста. пока сырой - извините. Просто не могу понять, а туда ли текст свернул и имеет ли все написанное право на существование.


Под утро выпал снег, укутал землю и еловые ветви в лесу блестящим, переливающаяся искрами на солнце одеялом. Это было красиво — как отметил про себя Яков выйдя на двор. Отметил краем глаза, той частью головы, что не была наглухо забита ротными делами и бедами. Обоз, повозки, солдатская обувь, вся тысяча и одна мелочь требующая капитанского внимания. «Припозднилось начальство с роспуском на зимние квартиры, ой припозднилось» - вздохнул он тяжело, прикидывая про себя сколько бед несёт роте эта красота. Если бы вышли из лагеря на неделю-две раньше — шли бы спокойно по твердой земле. А сейчас — разлапистые зелёные ели за забором укрыли снежными шапками пушистые ветки, зимнее солнце пробилось из-за туч, светило вовсю, его лучи играли на снегу, пуская в глаза яркие разноцветные искры. Капитан поморщился. Белый, пушистый снег лежал везде. Чистый такой, праздничный. Лесли представил себе пеший марш по такой красоте и от души выругался. И не идти нельзя — сейчас деревенские очухаются...

Внезапно под ухом заскрипел снег, оторвав его от невесёлых мыслей. Яков обернулся. По двору перевалку шёл мастер-сержант, задумчиво почёсывая на ходу лохматую бороду.

- Доброе утро, капитан. - вежливо поздоровался тот.

- Доброе, сержант, доброе. - ответил Яков, смотря как парни из третьего капральства пытаются вытолкнуть обозную телегу за ворота. Колеса скользили по снегу и льду, застревали в ямах, оглобли выворачивались из рук. Люди ругались, кляня на чем свет стоит тяжёлую махину.

- Если конечно его можно так назвать.

- Почему же нельзя, можно. Утро, оно завсегда доброе. Когда не последнее. - усмехнулся сержант, откашлялся и продолжил:

- Тут такое дело, герр капитан. Вчера ночью на поле. Олухи то эти деревенские. Ой, скажу я вам, дров они хорошо натаскали, много. На пару талеров. Это по меньшей мере, а если с душой к этому подойти - Яков обернулся на каблуках и сердито посмотрел на улыбающегося в бороду сержанта. Знал он это сержантское «с душой» отлично знал.

C того сталось бы продать деревенским их же собственные дрова. А потом ещё раз, их соседям. А потом дождаться, когда все передерутся, торжественно разнять и снять со всех штраф за нарушение земского мира. В свой карман, разумеется - старый вояка проделывал такое не раз и не два на капитанской памяти. Только тогда шла война и жаловаться пострадавшим было некому.

- Дрова, говорите? Сжечь одного самозванного оберста ? Даже не думайте, мастер-сержант.

Сержант обиженно засопел, сверкнул на капитана злыми глазами.

- Вот я то, капитан, как раз и думаю. Я — думаю. - повторил он, упрямо, сквозь зубы выговаривая слова,- О том что идти нам на юг. Долго. Вначале пустошь, потом Эльба. И единственный мост — в Мюльберге, правильно?

- Да, другой дороги здесь нет. - подтвердил Яков, уже понимая к чему тот клонит.

- И в ящике денежном у нас, как всегда, мышь повесилась.

Опять нечего возразить.

- А в Мюльберг без денег ходить... Сами понимаете, капитан…

Яков понимал. Отлично понимал. И ему это совсем не нравилось.

- Перебъются. - холодно бросил он. Сержант вдруг улыбнулся

- Ну, я, положим, перебьюсь. - тут сержант улыбнулся ещё раз, будто вспомнил что-то приятное, - Вы пуританин. Ганс женат, Лоренцо, — последовал ещё один короткий смешок, - этот выкрутится. А остальные, - улыбка исчезла, - Остальные, капитан, устроят бунт. К гадалке не ходи, устроят.

- Дисциплина в роте — ваша ответственность, сержант. Пока вы справлялись.

- Потому и справлялся до сих пор, что думаю.

- До Мюльберга далеко — успеем подумать, сержант...

Раздался ещё один скрип сапог и в разговор вмешался мягкий французский говор:

- И пусть завтрашний день сам позаботится о себе, - это подошел младший из французов, аббат Эрбле. Нашёл место для библейской цитаты. Сержант только сплюнул на снег и ответил — сердито, сквозь зубы:

- У господа нашего апостолы под командой были. Числом двенадцать. А у меня уроды. Числом под сто. Поневоле приходится

- Сержант — оборвал его Яков, прежде чем старый волк до богохульства не договорился.

От ворот раздались удар, крики и сдавленный мат — на горке повозка вывернулась у людей из рук. Кто-то отпрыгнул, кто-то получил по ноге. Судя по отборным матюгам серьезно никого не зацепило, но все-таки... Капитан устало махнул рукой. - Ладно, сержант, один день даю. Дневка. Все равно надо обоз перепаковать, перетянуть все, что можно. Переход будет долгий.

Сержант усмехнулся в бороду и пошёл

- Что-то ваш сержант сегодня не в духе. - поинтересовался Эрбле, провожая взглядом уходящего вояку.

- Это не «не в духе», - ответил Яков, - это так, легкое раздражение. Вот когда он действительно не в духе... - тут капитан оборвал фразу, выругав сам себя в душе за глупость — о таком чужим не рассказывают. Тем более чужим французам. К счастью для него, аббат решил сменить тему:

- Кстати, а что это за Мюльберг такой, о котором он так беспокоился?.

- Весьма примечательное местечко. На юг отсюда.

- Вы идете на юг ?

- Да. Куда зимние квартиры назначили.

- Не возражаете, если мы с шевалье составим вам компанию? Нам как раз в ту сторону, а дороги в это время опасны.

Уходящий сержант внезапно развернулся, смерив французского шевалье долгим взглядом из под кустистых бровей. Капитан посмотрел на него, потом на ворота конюшни и сказал

- Ничего не имею против.

** **

Рота покинула поместье на следующий день, прошла через лес, потом по полю неудавшейся казни. Капитан на всякий случай велел мушкетерам зажечь фитили. Но их серые дымки зря коптили небо — никому не было дела до идущих мимо солдат. Пресловутые дрова с поля давно убрали — сержант при виде пустого, вытоптанного сапогами места только рукой махнул. Яков оглядел кромку леса вдали, нахмурился и приказал ускорить шаг. Итальянец Лоренцо у знамени улыбнулся и засвистел такой неуместный в строю весёлый мотивчик. Немилосердно фальшивя при этом. Капитан обернулся, пробегая глазами по шагающей по снегу колонне — нет ли отстающих. Вроде все на месте, но лучше проверить. Яков открыл было рот, послать Рейнеке в хвост колонны, но обнаружил, что юнкера на положенном месте - за левым плечом капитана — нет. Вроде бы только что был.

«Куда он, мать его, провалился ? - подумал капитан поворачивая коня назад, в хвост колонне. - хуже места не нашёл — отстать ?»

Ан нет, вот он — Яков вздохнул с облегчением, увидев знакомый черный ежик волос далеко с тыла, у самых обозных телег. Идёт себе пешком, ухватившись за высокий борт. Разговаривает с кем-то невидимым за высоким пологом. Тихо так разговаривает, вежливо, поминутно смущаясь и путая слова. И начальства, скотина эдакая в упор не видит. Капитан постарался подкрасться как можно незаметнее и вежливо — как ему показалось — осведомился у Рейнеке, знает ли он, где ему положено быть. Застигнутый врасплох юнкер извинился. Впрочем, ему явно казалось, что он должен быть именно здесь, неважно что на этот счёт говорят капитан и уставы. «Ну сейчас я ему, - подумал капитан, прикидывая, в какой бы караул парня загнать для вразумления, но тут из-под полога повозки на Якова сверкнули карие глаза и тихий голос вежливо произнёс:

- Не ругайте его господин офицер. Пожалуйста. Он хороший.

- Последний хороший человек в этой армии умер с голода ещё при Тилли. - машинально ответил Яков, а потом долго пытался сообразить: «а это кто?». Круглое веснушчатое лицо, рыжие волосы, упрямо пробивавшиеся на волю из под тяжёлой солдатской шапки. Потом вспомнил — спасённая из деревни. Очнулась. И как только юнкер умудрился устроить её в обоз ?

- Юнкер, займите своё место. И шапку наденьте, не лето. - устало бросил капитан. Рейнеке отдал честь и пошёл. Хотя последнюю фразу предпочёл не расслышать.

Яков развернулся и еще немного проехал назад, в хвост колонны, Пропустил последние ряды мимо себя, огляделся — на глаз, все было в порядке. Потом обернулся и какое-то время с интересом следил за Рейнеке. Прям живая иллюстрация к учебнику баллистики — тело под воздействием разнонаправленных сил. Инерция капитанского окрика, притяжение карих глаз — в итоге юнкер, описав по полю сложную кривую вернулся к повозке. И шапку стервец так и не надел. Уж больно ладно она сидела на рыжей девичьей головке.

- Ну я ему... - подумал было капитан, готовя в голове слова для очередного разноса.

- Бесполезно капитан, - вдруг сказал ему горбоносый стрелок Ганс, шагавший в колонне замыкающим - если будет позволено обратится...

- Да.

- Но если сейчас, к примеру, сюда явится их величество император и прикажет парню идти налево. А королева швеции, к примеру, прикажет направо...

Яков попытался представить что такая куча королей с придворными забыла в глуши, на запорошённом снегом поле. Картинка в голове нарисовалась совсем забавная — Яков даже улыбнулся. Ганс продолжил:

… то парень пойдёт, куда Анна скажет.

- Личный опыт, солдат ?

- Вроде того, - улыбнулся стрелок и вдруг, с места вскинул к плечу тяжёлый мушкет.

- В лесу за нами. - бросил он коротко, - Движение. - капитан пригляделся. Да, что-то шевелилось вдали, под чёрными еловыми ветками. Серые тени на тёмном.

- Волки, что ли ?

- Крестьяне. Поджидают отставших.

Все, как всегда. Деревенские прячутся при виде солдат в строю, и перекрывают дороги сразу за ними — ловят отставших и заблудившихся. Ой, и плохо же бывает попавшим в их руки.

- Совсем обнаглели. Разрешите подстрелить парочку ?

- У нас отставшие есть ? - спросил капитан.

- Нет. Точно нет, - тут Гансу можно было верить.

- Тогда бог с ними. Мы в эти края ещё не скоро вернёмся.

Ганс опустил ствол. Звякнула сталь — как капитану показалось, обиженно. Яков развернулся и послал коня назад, в голову колонны. Из-под частокола пик ветер донёс обрывки солдатского разговора «Веселей шагай, ребята, в Мюльберг идем», весёлый смех и поток похабных шуток. «Тьфу, богомерзость» - сплюнул капитан и поспешил проехать дальше вперёд, поближе к знамени.

«А ведь сержант кругом прав, насчет Мюльберга. - подумал он было. - Ладно, завтрашний день сам о себе позаботится». Ничего путного в голову всё равно не приходило.

** **

Болела Анна недолго. Помогли Магдины травки или молодость — неизвестно, но уже через пару дней девушка встала на ноги. Точнее попыталась встать — повозку, в которой она ехала изрядно трясло и вставать в ней на ноги было явно плохой идеей. Так что, упав пару раз она присела, ухватилась руками за борт повозки и с интересом огляделась вокруг. И с трудом сдержала рванувшийся из груди крик ужаса. Было от чего.

В её деревне непослушных малышей не пугали бабайкой, а непутёвых отпрысков — Высокой женщиной или Ладиславом-королем. Вместо этого говорили — страшным, пробирающим до костей шёпотом — солдаты заберут. И все боялись. Знали — есть чего. Однажды в деревне пропал мальчишка-пастушок. Вместе с коровами. Староста оглядел поле тогда, посмотрел на землю, изрытую следами копыт — коровьих и лошадиных, плюнул и сказал одно слово — солдаты. Это слово, звучащее как ругательство, говорили в деревне ещё не раз и всякий раз — к беде и горю. Ещё была дочка священника — её потом нашли в лесу, истерзанную до неузнаваемости. «Солдаты. Просто шли мимо, - шептались соседи и Анна не знала, чего в этом шопоте было больше — горя от того, что солдаты пришли или трусливой радости — что прошли мимо.

Потом они пришли в саму деревню. Летом, когда поля вокруг плавились от жары. Мать спрятала Анну в подвал тогда. Просто схватила за воротник, и толкнула вниз, в темный лаз, велев напоследок сидеть тихо. Она и сидела, дорожа и вжавшись в стену и, с замиранием сердца, вслушивалась в каждый доносящийся сверху звук. Когда наверху загремела дверь и мать, сказала выходить — оказалось, прошёл целый день. Солдаты ушли. Их дом почти не тронули — почти, но вид у матери был совсем от этого совсем не радостный.

А теперь, получается, солдаты забрали её.

Первым делом Анна крепко зажмурила глаза — может быть получится развидеть это. Не получилось. Зато в голову ударили совсем другие воспоминания — сломанная печь, разорванный лежащий на снегу в лужи крови трактирщик, искаженные лица односельчан, крики «ведьма». И страшный столб с которого Анна почему-то вырвалась живой.

Девушка прошептала молитвы — все, какие знала. Вначале те, что учила мать, потом те, что бормотал пастор на воскресных проповедях. Потом вспомнила про Даниила и отроков, спасённых из пасти львиной. Вроде бы львиной, Анна была грамотной, но библию знала не настолько хорошо. Потом вспомнилась вязанка дров и ласковый взгляд невидимого ангела. «С тобой ничего не случится. Не для того же спаслась с того жуткого столба...» - подумала она, открыла глаза ещё раз и огляделась вокруг уже с интересом.

Прошёл день, потом ещё один. Анну, к её удивлению, никто не съел. Рота шла по пустой, занесённой серым снегом равнине. Голой серой равнине под серым небом. На горизонте торчали одинокие столбы иногда — не поймёшь деревья или виселицы. Повозкой, в которой ехала Анна управляла Магда - высокая светловолосая женщина лет тридцати. Она носила немыслимый, для деревенских глаз, наряд, прятала под шапку длинные волосы только в мороз, всё знала и ничего не боялась. Будто всю жизнь здесь прожила. Анна спросила и, с огромным удивлением узнала, что так и есть — всю жизнь. Вначале за матерью, потом за мужем — высоким, горбоносым стрелком по имени Ганс Флайберг. «Как такое может быть ?» - думала она, трясясь на дне повозки. А рота шла и шла вперёд, делая по десятку миль в день по холодной, выморочной равнине.

Анна помогала Магде по немудрящему обозному хозяйству, молчала, да смотрела вокруг во все глаза. «Львы» были похожи друг на друга — грубые, звенящие сталью, пропахшие потом, порохом и оружейной смазкой люди. Оборванная одежда, немытые волосы свитые в косу на затылке, грубый говор, с божбой и богохульствами через слово— да, таких можно было испугаться. Но и все разные — скоро Анна научилась их различать. Были рядовые, пехота — те самые грубые, сыпавшие через слово ругательствами ребята. Меньшинство — ветераны. У них были холодные, выцветшие глаза, усталые лица, а движения их были скупы и расчётливы. На Анну они смотрели — как сквозь неё, не видя. Впрочем, вначале один из таких подвернул ногу, Магда, хозяйка повозки попросила помочь. Анна помогла, потом ещё раз. И ещё. Глаза у ветеранов не то что бы потеплели, но что-то в них переключилось — из положения «добыча» в положение «своя». Краем уха она слышала от них слово «ведьма» в свой адрес. Услышав такое в первый раз Анна невольно вздрогнула

- Ты погоди, ближе к делу амулеты просить придут, - скалилась в улыбке светловолосая Магда. - от старухи с косой. В нашем деле ничего не вредно...

Анна выгнала из головы страшные воспоминания и принялась оглядываться дальше.
Большинство же было безусыми новобранцами — эти матерились больше всех, бряцали оружием, при виде Анны задирали носы. Те же деревенские парни, вроде сыновей мельника — те, вдали от отцовского глаза, так же смешно задирали нос. Анне они опасными вначале не показались. Вначале — пока тройка таких юнцов, дыша перегаром и матерясь, не попыталась зажать Анну, когда она неосторожно отошла от костра в лес. Анна даже не успела испугаться. Стрелок Ганс, муж Магды возник из ниоткуда, распугал юнцов — даже не движением, одним взглядом холодных серых глаз. Потом обернулся к Анне, хмыкнул и сказал

- Вы их извините. Им столько раз говорили, что они прокляты. Они поверили... - стрелок проводил убежавших юнцов холодным взглядом и добавил, - бедолаги.

Потом один из этих юнцов приполз в их повозку — днём. Лицо белое, глаза вытращены от ужаса. Парень всего-лишь сбил ноги, криво намотав обмотки. «Ничего же страшного, - думала Анна, привычно обрабатывая рану. Потом вслушалась — юнец боялся отстать и выпасть из строя. А за ротой будто-бы шли крестьяне, охотясь на отставших и заблудившихся. «Странно, - думала Анна, шепча парню что-то ободряющее, - а деревенские боятся солдат. Так же, до ужаса». Юнец вернулся в строй и приставать к Анне больше не пытался.

Ещё в роте были господа офицеры — эти носили шпаги получше, полинявшие золотые шарфы через плечо, говорили вежливо, по делу и почти без божбы. Таких в роте было — капитан Лесли, высокий, скуластый, скупой на слова и жесты шотландец. Его у костров уважали, хоть и не говорили этого вслух. Был сержант Мюллер — невысокий, почти квадратный, заросший до глаз бородой ветеран. Анне вначале он показался смешным, но потом она с удивлением поняла, что старика у костров откровенно боялись. Ещё был прапорщик Лоренцо — этот иногда что-то пел, смешно фальшивя и юнкер со странным именем Рейнеке неЛис. Высокий, нескладный, слишком робкий для солдата парёнек. Совсем еще молодой, чёрный ёжик волос. Магда говорила — это он вытащил её с того столба.

Да ещё и оплатил Магде перевозку и лечение. Впрочем, последнее проходило пока по графе — «не боись, лишнего не возьму, свои люди, красивый». Если бы это слышали другие — сержант посмеялся бы, а капитан предложил бы парню сдать ему на хранение всё более-менее ценное. Но они не слышали, а парень до срока не подозревал, на что влип. Он то и дело подходил к их повозке, что-то говорил, смущаясь так, что сложно было удержатся от улыбки. Анна и улыбалась, невольно. Парень смущался ещё больше и вежливо называл её на «Вы».

Этому церемонному «Вы» Анна вначале очень удивлялась. Потом краем уха услышала — кто-то ( как позже выяснилось капитан, которому совсем не нужны были лишние неприятности ) пустил слух что Анна — дочь их бывшего полковника. Что с этим делать было решительно непонятно, но не кидаться же было с разъяснениями к каждому костру. Да и отца своего она все равно не помнила.

В общем, пока все было хорошо. Если бы не...

- Глянь, твой идет. - весело окликнула её Магда. Была ночь, они вдвоем сидели у лагерного костра. Трещал огонь, холодные ясные звезды смотрели на них с бескрайнего неба. Анна машинально оглянулась — действительно, к костру шёл Рейнеке, на пару с итальянцем Лоренцо. Оба хмурые и, неожиданно для них сосредоточенные.

- Злющий... - проговорила Магда протяжно, смотря на них, - того и гляди покусает...

- Чего это с ним ? - спросила Анна.

– Не знаю. Твой мужик, ты и выясняй. - на этих словах Анну передёрнуло. Вот с чего все в роте решили, что они с юнкером муж и жена ? Магда, по крайней мере уже пару раз предлагала в свойственной ей грубовато-добродушной манере — уступить повозку, пока её Ганс в карауле. И очень удивлялась вежливым отказам. И что теперь её с этим делать ?

- Эй, ребята, вы чего удумали, - взволнованный голос Магды оторвал Анну от невеселых размышлений. Та подняла глаза — и обомлела. Рейнеке с Лорнцо, не дойдя десятка шагов до их костра свернули в сторону и остановились. Анна, с непонятным для себя волнением смотрела на них. Обменялись парой слов: Рейнеке — злых, итальянец - насмешливо - равнодушных. Потом оба синхронно сделали по шагу назад. Лунный свет хищно сверкнул на извлеченной из ножен стали.

@темы: волчья дорога

URL
Комментарии
2015-07-08 в 23:29 

Quiterie
Fête galante. Only (17)80s kids remember this.
Спасибо! ))
Мне либо кажется, либо вы сделали шаг вперед ) А отчего сомнения - имеет ли текст право на существование или нет?

2015-07-08 в 23:51 

alex.zarubin
Вам спасибо )))

А отчего сомнения

Переключение основного персонажа - раз. А потом обратно на капитана переключится.
Загнал одну-две недели в два абзаца - два.
последние абзацы, по сути, лекция на тему "нелегко жить девушке, даже если война окончилась". Грубый пересказ вместо картинки. Но иначе неделя раздулась бы еще на много-много томов. Надеюсь, не нудно получилось.

URL
2015-07-09 в 02:58 

Quiterie
Fête galante. Only (17)80s kids remember this.
alex.zarubin, нет, по-моему, не нудно. Трудно судить, конечно, когда нет четкой и полной картины, но думаю, что если от лица Анны еще будет взгляд на события, то будет хорошо и правильно )

2015-07-09 в 14:21 

alex.zarubin
то будет хорошо и правильно ) Будет, будет. Обязательно будет... Спасибо, успокоили. Работаю дальше

URL
2015-07-09 в 23:10 

alex.zarubin
Если что - можно будет кидать в таком виде сцены "на посоветоваться" ? C меня благодарность вне пределов разумного ...

URL
2015-07-10 в 10:15 

Quiterie
Fête galante. Only (17)80s kids remember this.
alex.zarubin, конечно, можно. Я буду рада.

   

isu152

главная